Их сблизила любовь к искусству

 

«Всякое проявление поэзии и искусства на Руси меня радует»
И. С. Тургенев

Алексей Петрович Боголюбов и Иван Сергеевич Тургенев – два великих русских имени, известные всему просвещенному миру XIX века, два великих человека, гений кисти и гений пера, открывшие величие и волшебное очарование русской культуры и русского искусства западному миру. Имя Тургенева нам знакомо с детства, другое кануло в небытие на долгих семьдесят лет и для многих остается непознанным, и по сей день.

Сегодня, в XXI веке, интерес к творчеству и личности Алексея Петровича Боголюбова, замечательного художника, неуклонно растет. Об этом свидетельствуют  выходящие в свет все новые и новые издания по изобразительному искусству, появление детской литературы о живописце, ориентированной, в том числе и на самых маленьких читателей! Редкая энциклопедическая и справочная современная литература не упоминает имени Боголюбова, чья мечта «возвысить образовательное дело юношества» актуальна и по сей день.

Говорить об этом дивном художнике-маринисте, великолепном пейзажисте, известном общественном деятеле можно бесконечно долго. Но у нас  иная  цель –  вспомнить об особых, трогательных отношениях, связавших двух Великих людей своего времени, двух Великих сынов России – о дружбе Алексея Петровича Боголюбова и Ивана Сергеевича Тургенева. Доброта, готовность придти на помощь, глубокое внутреннее самопожертвование во имя ближнего, стремление протянуть руку помощи нуждающемуся, поразительная образованность, безграничная преданность своему делу и безмерная любовь к Отечеству  –  качества, которые легли в основу этой необыкновенной дружбы и были  присущи каждому из них. И, конечно же, их искренняя любовь к искусству!

Важное место в общественной деятельности писателя и художника занимала благотворительность. Тургенев сыграл большую роль в организации в 1859 году «Общества для пособия нуждающимся литераторам». «Я горжусь своим участием в основании нашего общества, - писал позднее Тургенев, – и дорожу моей тогдашней деятельностью как одним из лучших моих литературных воспоминаний». Принимал участие Тургенев и в благотворительных спектаклях в пользу нуждающихся литераторов.

Художественно одаренный человек, Тургенев всегда серьезно интересовался искусством, в молодости даже учился живописи, писал о нем, приобретал картины, был частым посетителем музеев и выставок, так же, как и А. П. Боголюбов, дружил с братьями Третьяковыми. Рисунки Тургенева, сделанные обычно карандашом или пером, очень разнообразны по жанрам. Это и жанровые сценки, и наброски пейзажного характера, и детали орнамента, и иллюстрации к собственным произведениям. Но особенно привлекал Тургенева портрет, где немногими чертами грамотного рисовальщика писатель успешно воссоздавал индивидуальные внутренние и внешние особенности личности. Подобная страсть к зарисовкам была присуща и Боголюбову. Ведь именно любовь к шаржам – искренним, веселым и не всегда дружелюбным, смогла изменить всю последующую судьбу художника.

Круг общения Тургенева с людьми искусства был весьма  обширен. Он встречался, переписывался, сотрудничал со многими русскими художникам: В. В. Верещагиным, М. М. Антокольским, Н. Н. Ге, А. А. Ивановым, И. Н. Крамским, Ю. Я. Леманом, К. Е. Маковским, В. В. Матэ, М. А. Опекушиным, В. Д. Поленовым, И. П. Похитоновым, И. Е. Репиным. Встречи с писателем для некоторых из них стали в прямом смысле «судьбоносными». Ярким подтверждением тому служит участие Тургенева в судьбе молодого вольнослушателя скульптурного отделения Академии художеств Марка Антокольского. Об этой встрече 14 февраля 1871 года, кардинально изменившей всю его жизнь, Марк Матвеевич оставил нам трогательные воспоминания: «Я сейчас узнал его по фотографической карточке, имевшейся у меня в альбоме. «Юпитер!» - было первое мое впечатление. Его величественная фигура, полная и красивая. Его мягкое лицо, окаймленное густыми серебристыми волосами, его добрый взгляд имели что-то ласкающее, но вместе с тем и что-то необыкновенное: он напоминал дремлющего льва, одним словом Юпитер… Я глазам своим не верил, что передо мною стоит – нет, вернее, что я стою перед Иваном Сергеевичем Тургеневым. Я боготворил его, да не я один, а мы все. Сколько раз он заставлял трепетать наши молодые сердца, сколько дум навеял нам!...Мы читали его и перечитывали, читали до поздней ночи и засыпали с его думами… они будили наши чувства, наше сознание…» А вот, что писал потрясенный встречей Тургенев: «…Днем я познакомился с молодым русским скульптором, обладающим незаурядным талантом. Он изваял статую Ивана Грозного, которою я нахожу несомненным шедевром исторического и психологического проникновения. И сделано это совсем молодым человеком, бедным, как церковная крыса, болезненным, который начал заниматься ваянием только в двадцать два года, до этого он был рабочим… В этом бедном болезненном юноше есть, несомненно, гениальность… Зовут его Антокольский; вот имя, которое не умрет». Тургенев пишет хвалебную статью о молодом ваятеле, где высоко отзывается о его скульптуре «Царь Иоанн Васильевич Грозный». Статья Тургенева в газете «С.-Петербургские ведомости» с ранее здесь же опубликованной статьей В. В. Стасова сыграла ключевую роль в формировании общественного мнения об «Иване Грозном». 21 февраля 1871 года без обычной сложной процедуры (получения золотых, серебряных медалей, пенсионерства, как это было с Боголюбовым) Академия Художеств присвоила Антокольскому звание академика. «Я заснул бедным – встал богатым, вчера был неизвестным – сегодня стал модным, знаменитым; был ничем – и сразу сделался академиком», - писал Антокольский в своей автобиографии.

К 1870-м годам относятся наиболее значительные попытки создания живописных портретов Тургенева. В этот период над его портретами работают В. Г. Перов, К. Е. Маковский. Н. Н. Ге. В 1874 году по заказу П. М. Третьякова портрет Тургенева пишет И. Е. Репин. Известна драматическая история написания этого портрета. Тургенев с готовностью согласился позировать для портрета, заказанного П. М. Третьяковым. «Иван Сергеевич, - вспоминал Репин. – принял меня очень ласково, и 1-й сеанс прошел в блаженной удаче…, и я  радовался, и Иван Сергеевич поздравлял меня с успехом!» Однако портрет с самого начала не понравился  П. Виардо, чье мнение Тургенев очень ценил. М-м Виардо забраковала этот портрет, и Репин вынужден был начать писать на новом холсте… «Началось долгое старательное писание – мое; и долгое терпеливое позирование Ивана Сергеевича – уже не увенчавшееся желанным успехом…», - вспоминал позднее художник. Репинский портрет, по мнению самого художника и многих его современников, оказался неудачным, однако Тургенев высоко оценил мастерство, с которым были написаны его руки на портрете. В  своих разговорах со Стасовым Тургенев признавался, что только с тех пор, как он увидел работы Харламова и свои руки на портрете Репина, он начал верить в русскую живопись. Позднее, в 1882 году И. Е. Репин напишет портрет А. П. Боголюбова в его деревянном особняке на Казанской улице в селе Сущево.

Неоднократно Боголюбов и Тургенев выступали в роли экспертов и советчиков П. М. Третьякова по приобретению им картин для своей галереи. Будучи наставником пенсионеров в Париже, Боголюбов участвует в судьбе молодых художников, рекомендуя Третьякову для пополнения его коллекции полотна талантливых Репина, Поленова, Шишкина: «Письмо Ваше получил и тотчас сообщил Репину о том, что Вы его картину покупаете. Репин очень рад, что картина будет в Вашей знаменитой галерее. Надеюсь, что этим выбором моим вы останетесь довольны, ибо я не видел ни одной картины Репина в такой силе красок и простоте». А отзыв Тургенева сыграл решающую роль в приобретении Третьяковым картин «Туркестанской» серии В. Верещагина. Впервые картины Верещагина Тургенев увидел в Москве, на выставке «Общества любителей художеств» в 1876 году. О важности сохранения их как явления исторического и художественного он пишет Третьякову. Верещагин знакомится с Тургеневым по просьбе самого писателя, который вместе с Боголюбовым приехал в город Мэзон-Лаффит, вблизи Парижа, где у Верещагина была мастерская. Тургенев обсуждает с Верещагиным новинки художественной жизни, планы организации выставок, возможность издания репродукций, рассказывает о своих замыслах, участвует в организации парижской выставки Верещагина осенью 1879 года. Он помогает отыскать помещение для выставки, обращается к редакторам наиболее популярных парижских изданий с просьбой напечатать объявления и отзывы о выставке, пишет сам. Не будем забывать, что многие молодые, в будущем всемирно известные художники, были также друзьями и учениками А. П. Боголюбова.

Алексей Петрович, вынужденный по состоянию здоровья сменить суровый русский климат на более мягкий – французский,  остро чувствуя свою разлуку с Россией, начнет писать автобиографические записки, которые назовет кратко и емко - «Записки моряка-художника». Как тоненькая ниточка, сильнее любого самого прочного каната, свяжут эти «записки» художника с  Родиной и о многом нам поведают! Как и Боголюбов, многие месяцы и даже годы жизни Тургенев проводит за границей. Он живет в Париже, Лондоне, Мюнхене, Берлине, Баден-Бадене, лишь на короткое время приезжая в Москву, Петербург и Спасское-Лутовиново. Однако он страстно и заинтересованно следит за всем, что происходит в России, переписывается с соотечественниками. Как и Боголюбов, Тургенев тяжело переживает оторванность от родины, активно занимается общественной деятельностью, всесторонне помогает соотечественникам, оказавшимся за границей. Современники ласково называли Тургенева «послом от русской интеллигенции», ибо «не было русского или русской сколько-нибудь прикосновенных к писательству, живописи или музыке, о которых так или иначе не хлопотал бы Тургенев». И если Тургенева называли «послом от русской интеллигенции», то Боголюбова смело можно было назвать «послом от русского искусства», ибо именно с его именем связана история создания в декабре 1877 г. «Общества взаимного вспоможения и благотворительности русских художников» с целью оказания материальной помощи учащейся русской молодежи в Париже. Идея создания Общества родилась на так называемых «Боголюбовских» вторниках, где с начала 1870-х годов в большой и высокой мастерской Алексея Петровича, стали собираться русские художники, как постоянно живущие за границей, так и молодые – пенсионеры от Академии художеств. Здесь можно было обменяться вестями с родины, поговорить о новостях искусства, попросить о помощи и просто посидеть возле уютно пыхтящего самовара. Невозможно было представить эти вторники без Ивана Сергеевича Тургенева. Толчком к его организации послужили события русско-турецкой войны. Тургенев был одним из организаторов, секретарем и одним из наиболее активных деятелей Общества. Боголюбов вспоминал: «Радостная весть, что Плевна пала, что война шла к концу, нас ободрила, и мы порешили в день ее взятия основать в Париже «Общество взаимного вспомоществования русских художников. Сейчас же собрали картины, рисунки для лотереи, успешно разыграли и отправили 5 тысяч франков Государю Императору, прося принять для раненых нашу лепту от нового Общества русских художников в Париже. Получив благодарственный ответ, мы получили и гражданство. Написали Устав, над которым немало потрудился И. С. Тургенев как секретарь. Иван Сергеевич Тургенев увековечил себя тем, что был секретарем нашего парижского Общества русских художников, где он состоял и основателем и, конечно, являлся самой крупной единицей».  Мастерская Общества, так называемый «Русский клуб» находилась в доме барона Г. О. Гинцбурга, предоставившего ее русским художникам бесплатно, а позже, в квартире А. П. Боголюбова. Здесь работали молодые художники, стажирующиеся в Париже. Вся деятельность «Общества» носила благотворительный характер: оно устраивало литературно-музыкальные вечера с участием Тургенева, членов семьи Виардо, других музыкантов; содействовало получению русскими художниками заказов и стипендий; устраивало аукционные распродажи картин в пользу наиболее нуждающихся. Личный авторитет Тургенева оказывал неоценимую помощь в деятельности «Общества». Магия имени Тургенева была столь высока, что лишь одно его упоминание открывало   для молодых художников двери выставочных залов, редакций журналов и газет. Будущие гении русского искусства, такие как: В. В. Матэ – мастер офорта и создатель граверной школы в России, В. Д. Поленов – непревзойденный пейзажист, будучи молодыми и никому не известными художниками, выбором своего творческого пути во многом обязаны личным встречам и беседам с Иваном Сергеевичем. И не случайно поленовские пейзажи «Заросший пруд», «Московский дворик», «Бабушкин сад» нам так напоминают «тургеневскую лирику», выплеснутую на холст.

И. С. Тургенев и А. П. Боголюбов, были первыми, кто начал знакомить Западную Европу с русским искусством. Выставки, организованные  в помещении русского клуба кружком живущих в Париже художников под председательством Боголюбова и при содействии Тургенева, открыли европейскому зрителю такие имена как М. М. Антокольский, В. В. Верещагин, А. И. Куинджи и способствовали популяризации русского искусства за рубежом.

Сердечная дружба, однако, не мешала им занимать разные позиции, когда речь заходила о живописи. О расхождениях в оценке картины А. А. Иванова «Явление Спасителя народу» мы узнаем от самого Боголюбова: «…общее положение Ивана Сергеевича об Иванове совершенно ложно. Иванов был классический деятель, полный глубокомыслия… Тургенев хотел от него блеска красок, движения фигур, но это не была задача, какую взял для исполнения художник… Никто меня не может осудить, что я не был рьяный поклонник и обожатель покойного Ивана Сергеевича! Все знали, что я пользовался его вниманием до конца дней, а потому, ежели позволяю себе сказать о нем свое мнение относительно только художественной его оценки картин, то высказываю вследствие моего многолетнего наблюдения, никак не отнимая от него, что в его описаниях природы есть та высокая наблюдательность и красота, которую, дай Бог, видеть каждому художнику и при этом умении выразить ее на холсте, как это он делал своим могучим пером… Мне грустно, что Иван Сергеевич так малосознательно делал свои заключения о гениальном вполне русском художнике А. А. Иванове! А что сказано таким авторитетом, как он, то, пожалуй, и будет принято за непреложную истину. По-моему, строгим и глубоким критиком и знатоком искусства Тургенев  никогда не был».

Известную роль сыграл Тургенев и в деле «всей жизни» А. П. Боголюбова. В декабре 1877 г. Боголюбов обратился в Саратовскую городскую думу с предложением основать художественный музей, которому он завещал свою художественную коллекцию при условии, что для музея будет выстроено здание, и носить он будет имя Радищева – родного деда Боголюбова, саратовского уроженца. В начале мая 1880 г. Саратовской городской думой от Боголюбова было получено письмо-«ультиматум», составленное по просьбе Боголюбова Тургеневым. В своих записках по этому поводу Боголюбов писал: «Наскучив бездействием саратовцев, я решил просто написать в Саратовскую Думу «ультиматум», где сказал. Что отдаю городу все мое художественное имущество, стоящее по крайней мере 75 тысяч рублей. Требуя от города постройки музея с помещением для школы прикладных искусств по моему плану, а ежели не хотят, то пойду искать счастья в другой угол России, более отзывчивый. Ультиматум возымел действие…». И 29 июня 1885 первый публичный художественный музей им. А. Н. Радищева был открыт, заметим, на семь лет раньше Третьяковской галереи!

Но самыми трогательными в «Записках» станут воспоминания, связанные с образами нежно любимой матери – Феклы Александровны, дочери А. Н. Радищева; рано ушедшей и горячо оплакиваемой жены – Надежды Павловны Нечаевой и малютки-сына, и в одном ряду с самыми близкими ему людьми, напишет Боголюбов об Иване Сергеевиче Тургеневе! Вместе с художником прощаемся мы с Тургеневым: «Прибыл я часа в три,  и Иван Сергеевич тот час же меня принял. Лежал он на кушетке на балконе, покрытый пледом. Чудное чело его с раскинутыми волосами покоилось на высокой подушке. Глаза были полузакрыты, как и рот. С полминуты я стоял и глядел на него, но тут он меня признал и тихо сказал: «Спасибо, что пришли, Боголюбов, а завтра, пожалуй, и не застали бы». Я что-то хотел сказать, но он проговорил тихо: «Песнь моя спета, с землей все кончено у меня. Остается прощаться с друзьями». После этого было опять минуты две молчания. Сжалось мое сердце, глядя на этого гиганта ума, сердца, и слезы стали навертываться у меня на глазах. Тут Иван Сергеевич опять ко мне обратился: «Прощайте, Боголюбов», - и протянул мне руку, которую я поцеловал. «Зачем Вы это делаете? – сказал он тихо. – Вы любите людей, и я их старался любить, сколько мог, так любите их всегда, прощайте». Я зарыдал и вышел вон. Такое чувство грусти повторилось со мной в третий раз: первый – когда я закрывал глаза матери, другой – когда умерла жена и третий – когда я простился с Иваном Сергеевичем».

Бережно распорядился Алексей Петрович и с личными вещами Тургенева, подаренными ему Полиной Виардо: «Оставляя свое жилье, Полина Виардо оставила мне письменный стол и кресло, за которым сидел и работал наш русский гений. Отдала мне его клеш-блузу, перо, чернильницу, а потом берет и тогу Кембриджского университета, где он был Почетным членом. Отдала некоторые его книги. Все эти реликвии я бережно собрал и препроводил в Радищевский музей, где стоит бюст Тургенева работы Антокольского в углу, носящем имя «Тургенева». На стене висят его портреты и рукописи, а также письма мадам Виардо о даре музею его утвари. Итак, не в Орле, где родина Тургенева, хранятся о нем дорогие вещественные воспоминания, но под сенью А. Н. Радищева, которого Иван Сергеевич высоко ценил». «Уголок Тургенева» оставался в Радищевском музее до 1919 года, когда личные вещи писателя (стол, кресло, маска, слепок с левой руки, костюм доктора Оксфорда, охотничьи принадлежности, несколько портретов, рукописи, чернильница и перья, книги) были переданы историко-филологическому факультету Саратовского университета, а в 1930-е годы они перешли в музей Тургенева в Орле. Теперь ружье и ягдташ экспонируются в доме Тургенева в музее-усадьбе Спасское-Луговиново. И прощальным аккордом этой высокой дружбы, торжественным и печальным, звучат слова художника: «Да, утратили мы навсегда нашего гения-художника, великого писателя Ивана Сергеевича Тургенева! Это был не только наш человек, но и собственность Европы. Он первый понят ею дотла. Он читан на всех ее языках, как Байрон, Шиллер. Гете, как Данте, как Шекспир и Диккенс. Такой чести никто еще не доживал из русских людей. Велик Пушкин, слово его звучит в сердцах наших, но глухо и непереводимо для других. И все-таки от этого в минуту потери нелегче на душе».

Более ста лет отделяют нас от тех грустных воспоминаний. Но светлыми звездами сияют сегодня в памяти потомков два великих образа: дивного таланта художник и гениальный мастер слова, как образец достойного подражания служения своему Отечеству и искренней бескорыстной дружбы во имя человечества!

Могилевец С.А.

 

Галерея


Каминный Зал

Облако тэгов

Облако тэгов